Люди живут в двух мирах: во внешнем и внутреннем. Каждого человека определяет его мечта, вспомнив её сейчас, сразу поймёте, к какому из миров принадлежите Вы, и нужен ли Вам мой журнал.

Я живу в мире идей и иллюзий, но знаю, что самое интересное всегда происходит на границе света и тени.

Я много путешествую, но чаще во снах, чем наяву.  

Я – алхимик и трачу свои дни на поиски ответов на вопросы:

Из чего состоит время? Принадлежит ли оно человеку как мысли и чувства или, напротив, его создаёт? Море оно или река? Изменчиво или предопределено? Почему одни люди в шесть лет уже сказали миру всё и ещё чуть больше, в двадцать лет управляют Империей, а другие и в сорок остаются детьми? 

Почему «любовь» к родине, мужчине, ребёнку, творчеству … – по сути, совершенно разные чувства –  называют одним именем? Как возникает, разгорается и почему угасает радуга между мужчиной и женщиной? Меняются ли наши цвета со временем и возможна ли вечная, негасимая радуга?

Творчество для меня – лишь метод поиска ответов на вопросы. Я ничего не сочиняю просто так, ради процесса или наград, всё высказанное – «выстрадано». Конечная форма не важна, как и результат, если таковой вообще существует в наших субъективных реальностях. Творчество делает меня живой и по-настоящему свободной.

Я люблю живопись за то, что она размывает границы цветов. Я – фанат кино, но мои сны порой оставляют далеко позади фильмы Линча и Триера. Я увлекаюсь фотографией, чтобы сохранить своё время и увидеть мир под другим углом. 

Мне нравится ошибаться, потому что тайные озарения посещают нас в самых неожиданных местах лабиринта – в такие места чаще всего попадают именно по ошибке, а полёт в неизведанное прекрасен сам по себе.

Мои книги:
"Пустые времена" (сборник повестей)
"Белый город" (роман-антиутопия)

В электронной библиотеке elkniga.ru (АСТ)

НА OZON.RU  

ОТЗЫВЫ

Также на досуге можно почитать сборник рассказов «Грани» и стихи,

посмотреть фото и видео.
Зайти в гости послушать дождь, водопад, ветер и чаек

Пять минут вниз по Дубравной от метро «Митино» – и шагнёте в мою весну:

Майские провели на Оке.

«Я,
златоустейший,
чье каждое слово
душу новородит,
именинит тело,
говорю вам:
мельчайшая пылинка живого
ценнее всего, что я сделаю и сделал!»
В. Маяковский «Облако в штанах»

Вычитала у Эдгара По, что все великие произведения начинаются с последней строки, всегда писала с конца и на этот раз сдержала слово: книга написана по кругу – первая и последняя строки и сцены совпадают, финала нет, ибо должен быть выбор.

Комментарии отключаю, вышла на минутку показаться. Жива. Скоро вернусь.
Не скучайте, не забывайте!
Желаю всем творческой маеты, потому что май – самый прекрасный месяц года, а лучшее состояние души – творческое.

It doesn’t matter, what U create,

If U have not fun…

(Chinawoman)

«ПРОНИКНОВЕНИЕ»:

Можно до бесконечности ходить по кругу, если не знаешь порога, с которого начался этот путь. Можно идти только вперед, не оглядываясь в прошлое. Но если неизвестен исток, то исход непредсказуем.

Посвящается всем, кто далеко и близко

ВЗЛОМАТЬ СНЫ ГЕРОЕВ:
… пролог

У меня, как у самого удачливого мужика на планете, есть:
Любимая жена, которую никогда не предам. Москва
Феерически восхитительная любовница, в чьи объятия падаю, как подкошенная. Венеция.
И первая любовь, которая не забывается. Мальта.
Да, я люблю города. Люди недолговечны и предсказуемы.
А в городе всегда остаётся нехоженая улочка, кафе, где не пила, не писала, – и она переживёт и меня, и тех, кто после…

Арбат – моя колыбель. Москва для меня началась с Арбата.
Моё место силы, где всегда чувствую себя никем – так, словно всё только начинается.
Тем грустнее смотреть в жёлтые глаза фонарей и понимать,
что большая часть жизни уже позади...

Сказочный средневековый замок, где в пятнадцатом веке жил Леонардо да Винчи. Замок-музей, где на стенах висят картины, и некоторые из них оживают. В парке в фонтане поют тритоны, а в воздухе носится грозовое предчувствие: вот-вот что-то случится. Если бы удалось побыть в одиночестве хоть несколько часов, написалось бы нечто мистическое.

Венеция для меня вся – набережная, а исцелиться от любви к ней невозможно.
Да, я снова вернулась. Сидела на каменных ступенях у Риальто и плакала. Подошёл гондольер, спросить, что случилось и не украли ли у меня кошелёк в Венеции.
–  Нет, – ответила, –  это Венеция украла моё сердце, причём ещё год назад. Так что плакать уже, наверное, бесполезно. Не исцелиться.
Понимающе кивнул, повернул назад к своей гондоле.

Правы те, кто пишет, что Венеция выбирает кого в себя влюбить, и если уж выберет, то никогда не отпустит. Вспоминаю, как она заманивала меня в прошлогоднем феврале, как я часами блуждала по её улочкам, мостам, кампо… похоже, я тоже избрана.
Знаю теперь, как это называется: объектофилия. Смотрела документальный фильм об американке, переехавшей жить в Берлин – поближе к Стене. Утверждала, что этой «иконе коммунизма» не хватает любви. Венеция и для меня как живая: дышит, плачет, смеётся, поёт, дарит цветы, шепчет слова. Идеальное вдохновение. Подобное бывает, когда встречаешь человека, с которым расстались на пике страсти, а потом столкнулись случайно, кажется, столько лет прошло, месяцев, дней, но достаточно взгляда и всё загорится снова. И никогда-никогда-никогда не кончится. С расставанием огонь будет дремать внутри, тлеть, как угли, но при новом столкновении – вспыхнет искра.  

7 часов в любимом городе – как маленькая жизнь, маленькая вечность. Зачем ты меня выбрала? Сделай так, чтобы я возвращалась! – звучит почти как молитва.

В рамках 9-го московского международного фестиваля «Фотобиеннале 2012» - выставка работ китайского фотографа Лю Болиня, известного под псевдонимом Человек-невидимка (The invisible man).

«Лю Болинь родился в провинции Шаньдун в 1973 году и с 1999 года живет в Пекине, где он получил диплом скульптора в 2001 году, окончив Академию изящных искусств. На его творчество особое влияние оказали процессы, связанные с теми изменениями и либерализацией, которые происходят в современном китайском обществе. Это — болезненные перемены, в основе которых лежит двухполюсная культурная модель, где традиция и иностранное влияние, старое и новое находятся в противоречивом взаимодействии, и где новые горизонты еще только открываются. Отдельно взятый человек, оказавшийся в водовороте этих событий, теряет привычные ориентиры, чувствует себя не в своей тарелке, охвачен скепсисом и вынужден изобретать самые изощренные механизмы выживания. Окружающий его мир, постоянно меняющийся, создает потребность в неком инстинкте хамелеона, когда индивидуум всегда готов подстроиться под новые условия. Как говорит сам Болинь: «Идеология была написана, потом стерта, а затем переписана и вновь стерта...» Творчество Болиня посвящено отдельной личности, личности анонимной, лишенной каких бы то ни было персональных атрибутов, которые могли бы выделить ее из толпы. Таким образом, мы можем даже наблюдать определенную эмпатию по отношению к традиции социалистического реализма, когда личность присоединяется к массам, чтобы стать безвестным героем. Тем не менее, в работах Болиня отдельный человек не растворяется в конкретном коллективе. Он не только не активист, но даже и не энтузиаст. Скорее, он не хочет участвовать ни в каком движении. Он сам по себе — его глаза закрыты, словно он предается самоанализу. Его персонажи не находятся здесь, они как бы отсутствуют и оставляют впечатление фантасмагории, они ничего не выражают и не двигаются. Индивидуальность по-настоящему размыта в поисках непонятно чего. Недоверчивый человек предпочитает исчезнуть и затеряться среди декораций».

Сегодня – дополнительный день, такое только раз в четыре года случается! Надо бы сказать за него спасибо!
Жаль, у меня нет знакомых, родившихся в этот день, не поздравить.
Но порадоваться всё равно повод есть. Вот, хочется «Нравится жить» из «Аризонской мечты» сохранить себе на память и подарить всем вам.

Сразу пригрезилась весенняя гроза и звенящие трамваи. Все будут ехать куда-то и к кому-то, по делам, на встречу, с какой-то целью, а я – потому что гроза и зонтика нет J Офигенское чувство!
А пока по паркам гуляю за снегопадом…

Простуда – классный повод улечься на диван и пересмотреть самые красивые киноленты за последний год или сходить в кино:

Perfect Sense (David Mackenzie)

Вирус? Да мы в мегаполисах именно так и живём. Шагаешь по Бульварному кольцу, а вместо запаха свежей зелени нюхаешь выхлопные газы машин, стоящих в пробке. Перекусываешь на бегу – некогда принять дары Диониса, есть «более важные дела», в итоге – фаст-фуд и потеря вкуса к жизни. Шум, музыка, грохот, толчея, все говорят одновременно и не слышат друг друга – театр глухих. В потоке лиц трудно узнать друг друга, в толпе теряем любимых, темнота, слепота. От осязания лучше сразу отказаться, нет ничего хуже вынужденного пребывания в толпе и незнакомых – враждебных – прикосновений.
Да и Perfect sense притупляется: если взглянуть на лица в метро, то у каждого второго явно выраженный синдром «эмоционального выгорания», в состоянии вечной усталости не до любви.  

   

Часа два трясёшься на морозе минус двадцать в очереди в «Пушкинский», чтобы встретиться с Караваджо и Блейком.
Пара художников позади в очереди в шутку окрестили меня «жертвой искусства». Наверное, они правы. Для меня живопись и искусство вообще – вдохновение, т.е. единственное, ради чего стоит жить, истина в последней инстанции. Наверное, это и есть вера. То же самое, что и Пояс Святой Богородицы для христиан. Я, как те неграмотные крестьяне, которые не «умножают знания», а слепо верят, подхожу к картине и пытаюсь почувствовать то, что сокрыто за слоями масла.

«…его дом разлетелся вдребезги и в нем самом ничто не осталось на своем месте, но в то же время – это было так, чудесным образом так, – на полу, на потолке, под кроватью и даже в тазу плавали и сверкали звезды и осколки вечности, стихи, подобные солнцам, и огромные лица женщин и котов, горевшие яростью, присущей обоим этим родам; и все это – вперемешку с мусором и яшмовыми пластинками его собственного языка, где слова денно и нощно яростно сражались и бились, как муравьи со сколопендрами, и где богохульство сожительствовало с точным изложением сути вещей, а чистый образ – с отвратительным жаргоном…»

(Хулио Кортасар «Игра в классики»)

«Ночью проснулся от холода, с преступно ясной головой и, унимая колотун, пустился в присядку вокруг столбика для сетки. Многосуставчатый кристальный механизм мыслительного припадка бежал у него в голове с легким звоном…

– Но опять же все это мелкие черточки, все это ничтожно по сравнению с тем трагическим замыслом, что незримо овладел верхними слоями и нынче спускается в видимые нижние. Да – слишком просто, чтобы быть правдой. Ага, ага, снова получается, что если бы не Бог, я б давно уж удавился. И все-таки, как это неподъемно сложно. Тут словно бы – как ни просто – упираешься в ответственность самосознания. Здесь нет и духа скорби – куда подевалась империя, и все такое. Не в материальной составляющей дело, а в том, что незримая природа Родины терпит фиаско раз за разом, подобно футбольной нашей сборной… Речь идет не об умалении царственных функций, а простых человеческих. В общем, тут много воспаленной интуиции, возможны заблуждения, но я далек от паранойи. Это не больше, но другое, чем осмысление завершенности истории, это ощущение… Знаете, есть представление об ангелах-хранителях государств, империй. Так вот, это ощущение взмаха крыла при взлете…

– Ну хорошо. Меня даже не забавляет мысль, что пришествие мессии в свое время осталось незамеченным современниками. Точно так же пришествие антихриста могло остаться незамеченным, а образ его вполне собирательным: почему личность не может быть эпохой?…

«…Сюжет для рассказа. Два писателя живут каждый в своем доме по обе стороны горной долины и подглядывают друг за другом. Один писатель привык работать по утрам; другой — по вечерам. Утром или вечером тот из них, кто не пишет, наводит подзорную трубу на того, кто пишет.

Один писатель строчит без остановки; другой все время мучается. Тот, что мучается, смотрит на того, что строчит, и видит, как он заполняет листы ровными строчками; рукопись на глазах складывается в пухлую, ладную кипу. Вот и готова книга: наверняка новый бестселлер, думает писатель-мученик с презрением и одновременно с завистью. Он считает плодовитого писателя ремесленником-борзописцем, потакающим дешевому вкусу толпы. И все же он не в силах подавить в себе белую зависть к этому человеку, который самовыражается с такой невозмутимой уверенностью. Впрочем, писатель-мученик не только завидует, но и восхищается. Да-да, восхищается. И притом вполне искренне. Вдохновение, которое собрат по перу вкладывает в свое писание, несомненно, говорит о его широкой натуре; он верит в существование связующих нитей между людьми и потому дает им то, чего они от него ждут, а не занимается самокопанием. Писатель-мученик отдал бы все, лишь бы хоть в чем-то походить на плодовитого писателя. Несчастный готов во всем ему подражать. Заветная его мечта — стать таким, как он.

В кафе «Сено» в Камергерском – на встречу с друзьями и единомышленниками.
Спасибо вам, мои дорогие, за замечательную встречу!

Сохранила себе ссылки:
http://belletrist-ru.livejournal.com/26397.html
http://eyange.livejournal.com/145887.html
Буду возвращаться, перечитывать-пересматривать и радоваться.

Хорошо посидели, ДУШЕВНО, редко сейчас такое бывает.

А вообще – да, надо нам укреплять нашу традицию!

Пишу, потому что захотелось поделиться. Внутри бьётся-бьётся так тепло и сладко предчувствие ЧУДА! Первого января проснулись в 11 утра (вопреки обыкновению), пили шампанское прямо в постели и смотрели, как за окном падает самый первый и такой чистый, пушистый, волшебный снег (за много-много недель южных циклонов и слякоти), как дети, громко смеясь, лепят снеговиков (наконец-то!) во дворе.
Дракон пришёл необычайно тихо и сказочно. Белые-белые деревья в парке. Глинтвейн с дымком и апельсинами.  Радостный такс, пробуривающий огромные сугробы, как маленькая подводная лодка…

И хочется пожелать всем-всем-всем:
Пусть год будет наполнен волшебством, у всех историй будет счастливый конец, жизнь превратится в сказку, а любовь будет бескрайней как море.
А депрессивно ждущим конца света напомнить, что и в 2000 году – тоже Дракона – ждали, что компьютерные системы обнулятся, боеголовки самозапустятся, и всем нам наступит трындец. Но год Дракона – это не конец, это как раз начало новых времён. К примеру, нулевые принесли нам всем сеть – возможность обмениваться стихами, картинами, фотографиями, фильмами и сказками, а главное – с лёгкостью находить самых-самых близких друзей – тех, с кем на одной волне и на одном дыхании. Для меня нулевые стали новой эрой волшебства и творчества.
И сейчас к нам мчится на драконьих крыльях что-то невероятно прекрасное, нужно только поверить в чудо и отрыть ему дверь J

Прекрасный был год!
Правда, не сделала и половины того, что запланировала, но, как сказал один мульт-персонаж, если мы сегодня всё переделаем, что же на завтра останется?
Так что вслед и в благодарность уходящему году шлю мои айфонные мгновения: