Марго Па (margopa) wrote,
Марго Па
margopa

моя московская история



«Крым, Массандра, Ялта, ул. Мира, 6»

В ночь на 1е марта пили такой портвейн, по Москве-реке в это время прошёл ледокол, и первый мартовский кот завыл под окнами.
Мой первый московский адрес (съёмной квартиры) был проспект Мира. Мой Royal Marine Inc., вызволивший меня из карельских болот! Корабли – мои белые птицы. Старший менеджер круизного департамента, пишущий лирику в кафешках о «грязном уставшем городе», который «из ливня по капле пьёт». Наверное, никогда больше ни до, ни после  не чувствовала поэзию так остро. Да, Москва – мой город. Точнее, будет, когда мне исполнится 46 лет (тоже в год дракона). Тогда смогу сказать, что в Москве прожила больше, чем где бы то ни было, а пока я – бездомная: Карелия уже не моя, слишком много путешествовала после, Москва ещё не моя, живу здесь недавно. 10 лет. Много или мало?



В далёком мае 2002-го кто-то забыл распечатку у метро. Ника Турбина «Черновик». Её стихи повели меня как путеводная звезда, а потом я узнала, что в тот самый майский день, когда нашла распечатку, Ника шагнула из окна. И взрывная ярость: как можно было ТАК поступить с гением? И бессильное примирение: общество с гениями именно так и поступает, бетонная стена приближается-приближается-приближается, а потом выталкивает из окна, в петлю – не важно куда, главное подальше от этого ада. Это судьба. Да и гением быть в сущности не нужно, достаточно сказать что-то «против шерсти» – и увидишь её, эту стену. Она пока далеко – ты для них ничтожен, но тебе её уже показали, просто так, для острастки, на всякий случай, и кричи-не кричи, конец один. Эвридика сняла красные цветы с подоконника, потом белые туфельки и прыгнула вниз с N-ого этажа, она сама была тьмой, дочерью Персефоны.


Странно, что в 2009-м, приехав в Ялту, даже не вспомнила о Нике, а ведь можно было найти её дом, посмотреть, как она жила. Но мы говорили уже без умолку и с жаром об алжирском солнце Камю. Что есть страшное доказательство: самое сильное чувство проходит и забывается.
Нет, не так. Судьба вернула меня в Венецию, а значит, и к ней.
Всё есть круг. Или петля?
Сергей Сокольский увидел меня на поэтических чтениях в Союзе писателей, тоже в 2002-м. Все кричали на меня: Прочтите хотя бы один учебник по стихосложению! Вы не можете справиться с рифмой! А он взял меня за руку и вывел из зала. Мы ходили с ним по выставкам и галереям. Он говорил: Тебе нужно полюбить живопись. Можно потратить жизнь на шлифование слабых сторон и всегда оставаться безнадёжно вторым, в середине – что может быть унизительней? А можно концентрироваться только на сильных сторонах. Образы, точи образы, они – твой острый меч. А поэзия, проза… они всего лишь форма, слово – вот то, что нужно оставить после себя. Слово, которое не забудут.

«Голая ведьма одета в ночное небо, в отсветы пламени, в древние символы на камнях, в первые песни. Она – земля, и возрождается в каждом вздохе».

Он – тот, кто сделал меня тем, кто я есть. Потом были ещё учителя-наставники, Пигмалионы, прибавляющие Галатее новых изгибов и впадин, но начало –  источник –  неисчерпаемей тех, кто приходит после. Его любимую женщину-поэта тоже, по странному стечению обстоятельств, звали Никой. Надеюсь, что они до сих пор вместе. Должны быть. Мне говорили, что слишком завишу от учителей, сбросить их всех с себя, как старую кожу. Но: все великие художники ходили в подмастерьях. Кроме, быть может, Ван Гога. Но я точно – хуже, слабее. Каждый так скажет, если честен с собой.

Слово, которое не забудут…
Мы несколько месяцев готовили круиз по Волге – по святейшим её местам – для детей «цвета русской эмиграции» с того послереволюционного корабля в Америку, вернувшихся «домой», в Россию, на время – в паломничество за прошлым. 90-летние князья и графья. В каютах рекламные постеры заменили на иконы, свежие цветы должны были прибыть утром.
– Марго, ты не отдыхаешь сегодня. Княгиня прилетела на день раньше, и ты свози её в Сергиев Посад посмотреть на иконостас Рублёва. Она очень об этом просила.
В Лавре она зашла в туалет и пулей вылетела обратно, чуть не плача.
–  Такая великая страна! И такие изгаженные туалеты!
– А вы вдохните берёзовый воздух на входе и думайте о Рублёве.
– Риточка, думать о Рублёве в туалете… это же богохульство!
– В туалете о Рублёве как раз и нужно думать. Туалет исчезнет. Красота затмевает всё – грязь, вонь, мерзость, страдания, болезни. Если носишь её под сердцем, поможет вынести невыносимое. (про «вынести невыносимое» это я сейчас приписала – как логическое завершение – после многих лет, в память).
Княгиня заставила меня отыскать свои корни – дворянский род Серовых. Это после разговора с ней я начала рыться в семейном архиве, до неё было по фиг, кто я.
Осенью на адрес круизной компании, для меня лично, пришло письмо от неё. Писала, что похоронила семидесятилетнюю дочь, сетовала на чудовищную несправедливость, что, мол, нельзя родителям хоронить детей, ей – всего семьдесят, а меня, девяностошестилетнюю старуху господь всё никак к рукам не приберёт. В конце письма было что-то про ясное небо золотой осени в день похорон и деревья, склонившие головы, как святые Рублёва. Я читала и видела перед собой весь мир: Москву, Сергиев Посад и дальше-дальше… единым живым полотном до Америки. Говорят, так видят через расстояния и сквозь время.

Иногда кажется, что вся твоя жизнь сводится к одному слову, сказанному «нужному человеку в нужном месте в нужное время», будто меняешь изгиб одной из веток Древа Жизни, спасая её от слома. Знать бы только, произнесла я его уже или нет. Если да, то скоро уйду, если нет – есть ещё  время потрепыхаться.

На нью-йоркской бирже зачернел то ли вторник, то ли четверг. Мою круизную компанию (российскую ветку) закрыли. Весь туристический бизнес сел на мель, стал "пакетным" (авиабилет + отель), архитекторы маршрутов –  безработными.  Я пошла в дизайнеры, три кнопки в фотошопе, чего уж проще...
И потекли романные семь лет. Годы башни из слоновой кости. Первый год в Москве – как десять. И девять последующих – как ничто.

– Почему ты не уволишься, если так ненавидишь свою работу? – спросил Сашка.
И правда, подумала я. Красивые презентации, видео, пресс-релизы нужны всем, не только миру «99 франков». Я – ремесленник, шью сапоги, хорошие сапоги. И мне всё равно, кто их будет носить. Или нет? Тогда тем более, давно пора уходить. «Сапоги» нужны всем, так уж лучше шить для тех, кто полезен обществу, а не вредит ему, засирая мозги, заставляя людей тратить деньги, силы, жизнь на покупку вещей, которые им не нужны.
Оказалось, боюсь потерять улицы своих воспоминаний и любимое кафе «Манхеттен», где столько написано строк. Забавно, сейчас шарахаюсь от этих улиц, как от чумы. Воспоминания – это же концентрированная боль, как и счастье.

Хожу по другим улицам, прокладываю иные маршруты и … пропитываю их воспоминаниями о прошлом. И скоро в городе не останется места для меня настоящей.
Ну и ладно. Главное – знать, что очередная пропасть, разверзшаяся под ногами вовсе не пропасть, а кротовая нора в новый волшебный мир. Главное – продолжать идти. Вперёд и вперёд. Маршрут от Александровского сада через Большой Каменный мост до Болотной площади через Третьяковку, Полянку и Пятницкую к Москворецкому мосту кажется прямой, а на самом деле представляет собой идеальную петлю.

Что ж, начнём с малого: с новых маршрутов, желательно, по прямой.  


Tags: lytdybr, Москва
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 11 comments