Марго Па (margopa) wrote,
Марго Па
margopa

безхвостая комета

Ты мне больше не снишься, зато снится диктант, который не успеваю дописать во сне. Современный человек так много сидит за компьютером, что писать от руки разучился.
А писатель, наверное, тоже всю жизнь пишет диктант – кто-то диктует свыше, а ты не успеваешь записывать, и тексты попадают на бумагу уже «третьей степени свежести». Кортасар вспоминается: «Не хочу возвращаться в номер, потому что она там – печатная машинка. Хорошо бы она сама за меня всё печатала». А то пока добежишь, невинность уже утрачена.
И я брожу по городу, пишу новый роман в голове и записной книжке. Ногами и руками. Теперь я точно знаю: этот короткий период – самый счастливый, мечтательное время свободы, когда пишется от руки, пока не намотало на колёса клавиатуры, затишье перед бурей. Межкнижие, междустрочие. Иногда чувствуешь себя внутри истории, а иногда за её пределами, как сейчас. И это ни хорошо, ни плохо, просто сейчас я есть, а потом меня опять не станет.
Старый Арбат пестрит объявлениями: «Куплю домашнюю библиотеку». Книга – ключ к мирозданию, мироздание – лабиринт, поэтому существуют миллионы ключей. А настоящие философы, наверное, всего-навсего бережливые собиратели чужой мудрости, той, что рядом, вокруг, под руками-ногами. Как Платон собирал Сократа. Хотя есть мнение, что им страшно от собственных откровений, и они приписывают их несуществующим мудрецам. А вдруг не было ни Сократа, ни Христа? Сами же они ничего не писали. Впрочем, так можно договориться до того, что мы все существуем лишь на бумаге.
Lost_poets. Общество потерянных поэтов. Никто не может найти? Никто и не ищет. Перефразированный анекдот: «Вот скачет по степи неуловимый Джо. Никто не может поймать? Да кому он нужен?».
Кстати, сюжет о потерянной экспедиции: она не должна быть найдена. Люди ждали помощи, потом отчаялись – и слились с природой, язычники, почти животные, преступившие все человеческие законы, им уже некуда будет возвращаться.
Поэзия – это масонская ложа. Без Тайны жить скучно, незачем, не будет ни поиска, ни открытий. Вот и выдумываем себе, что Мир сотворён Словом.
Солнечные улицы льются в ладони, на страницы моей записной книжки, отражаются в бокале красного вина. Раньше мне было важно оставить о себе светлые воспоминания, а сейчас – «вобрать в себя всех людей», пустой сосуд жаждет наполниться.
Почти все сюжеты моих первых книг пришли ко мне на фестивале «Пустые холмы». На острове посреди реки, ещё один мистический символ круга. А мастерская ВГИК, где меня заставили всё записать, находилась на Таганке, раньше улица Таганская носила название «Пустая улица». Чтобы создать что-либо, нужно исчерпать себя, только потом начнёшь наполняться.
Москва – город прощания и сломанных копий. Рыцари на фасаде «Дома Актёра»… по осени в свете низкого солнца у них отрастают крылья. Мне они показались лишь спустя десять лет столичной жизни, может, это знак, что город теперь мой? Я ведь испытываю ностальгию только по московским улицам: столько всего здесь случилось, сколько не прожила бы в других городах и за десять жизней. Думаю, новый роман будет о настоящей – невымышленной – Москве. Город Вавилон, где каждый получает то, что заслуживает, если умеет ждать. Центростремительный город-кольцо, символ вечного возвращения. В Москву всегда возвращаешься, даже если мечтаешь о других городах. Моя долгая страсть с Венецией, и короткая встреча – попрощаться. Сбежала от могилы Бродского, обменяла её на лагуну. Пусть другие поэты читают ему стихи, а я предпочла тихо умирать на скамейках набережных Дорсодуро. Бродский бы на моём месте поступил точно также. Он – потому что гении не поклоняются богам, а я всего лишь предпочитаю живое мёртвому. Но и вбитые Венецией в сердце сваи размыло водой времени. Теперь знаю: бывают две встречи – без третьей. В тебе тоже есть что-то от дожа, особенно в сегодняшнем, подсеребрённом. Сожжённые письма – огонь и агония, спасение – вода каналов и камень мостов. Древние языческие ритуалы.
А моё сердце по-прежнему окольцовано Москвой, её бульварами, парками. Старый Арбат – как изогнутая линия жизни на ладони. Так что продолжаю нарезать круги и петли по Москве, наверное, это мой личный способ борьбы со временем.
Помню, перед первым апреля собирали апельсиновую гирлянду на работе, и родилась шутка-выражение перфекциониста  – «подрезать хвостики». Я подумала, какая прекрасная метафора завершённости! Если что-то и существует без хвоста, то это круг. Пока живёшь в безвременье, живёшь словно в прошлом, воспоминания тянутся за тобой хвостами кометы, кажется, слишком много времён, тяжело тащить. А сейчас вокруг меня звенящая пустота, улицы – как свежевымытые стёкла высоток, без голосов и воспоминаний. Безхвостой (именно так, с набоковской приставкой «без») комете легче лететь, а пустота и есть начало начал. Ноль, чистый лист. Оммм… Божественный символ)))
То же кафе в Камергерском, где сидела 30 августа, и тот же столик, солнце в бокале красного вина, записная книжка. Только тогда было 30 августа, а сегодня 2 мая. Тогда всё начинало заканчиваться, а сегодня я живу уже без хвостов. Книги изданы, новая начнётся ещё не скоро. И если жизнь – это «длинная белая сигарета», то сегодня я живу глубокими затяжками.
Tags: lytdybr, Москва, Фигуры памяти, проза
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 10 comments