Марго Па (margopa) wrote,
Марго Па
margopa

Как ты живешь?



Проснулась от тишины, а это значит, что проспала все на свете и уже далеко за полдень. Обычно просыпаюсь под истошно радостный визг с детской площадки под окнами. Лишь после двенадцати мамочки уводят детей обедать и двор затихает. Даже мои домашние давно встали и тихонько что-то делают вдвоем на кухне. Судя по всему, не дождались утренней яичницы и поедают то, что нашли в холодильнике.


Что ж…вечер пятницы не был томным.
Начался в баре «Дурные привычки». Баров с подобными романтическими названиями понатыкано по всей Москве: «Последние – путь / рюмка / деньги», «Обрыв» (или «Отрыв»?), «ЗаПой!»  - этот уже караоке. Обладают тремя преимуществами: не нужно искать (достаточно выйти из метро и упрешься в двери), кондиционеры ревут, превращая воздух в лед, водку продают по сорок рублей за полтинник. В таких местах пережидают, пока вечер умилостивит, наконец, яростное дневное солнце и можно будет прогуляться по набережным и паркам, не чувствуя на висках смолы.

- И как мы прожили эту неделю?
- Лучше не спрашивай.
- Что, опять нужен совет?
- Не нужен!!! Ты мне уже насоветовала про красные труселя…
- Ну, Ром, ты сам спросил, что бы я сделала на ее месте. Я ответила. Если бы мне хватило смелости  (сказать по правде – никогда не хватит) позвонить парню в три часа ночи и напроситься в гости, то это значило бы, что днем я уже побывала в трех «Диких Орхидеях» и на мне потрясающее красное белье, и если ты не предпримешь попытки его хотя бы увидеть, я страшно на тебя обижусь.
- Хорошо, что не предпринял, а то сейчас воспитывал бы чужого ребенка. Она же беременная уже пришла, сама знаешь от кого.
- Тогда не знала… Но зато теперь у тебя настоящая любовь.
- Это не любовь, это кошмар. Я постоянно о ней думаю. Безумие какое-то. Съела меня уже всего.
- Внутренний диалог, который не смолкает ни на минуту? Ну и что? Я и не представляю себе, как можно жить иначе. Иначе ты всего лишь животное: поело, поспало, выпило, потрахалось. А раньше ты о чем думал?
- О том, что у меня есть картины, велосипед, пейнтбол, охота, и если я заведу себе еще хоть одно хобби, то останусь без обеда. Навсегда.
- Говорил тебе, жениться надо вовремя. Я весь этот ужас пережил лет в восемнадцать. Хватит с меня.
- То есть ты обо мне совсем не думаешь?
- У нас с тобой все по-другому. Брак.
- Да. Чего ему думать? Ты с ним засыпаешь и просыпаешься. Не нужно постоянно в уме тактику и стратегию прокручивать, что сказать, что сделать, чтобы урвать побольше.
- А ты не бери, ты отдавай. У тебя за столько лет холостяцкой жизни целая свалка эмоций накопилась. Зачем она тебе? Не тяжело тащить-то? Отдай все, что сможешь. Пусть ест себе на здоровье. В любви побеждаешь только проигрывая.
- Как и в творчестве… Те, кто выигрывал у потомков, как правило, проигрывал современникам. Вот выйду на пенсию, куплю себе полное собрание сочинений Терри Пратчетта, лягу на диван и буду смеяться, пока не лопну.
- А сейчас ты это сделать не можешь?
- Сейчас не могу. У меня длиннющий список умных книжек, которые нужно прочитать, чтобы написать одну неумную.
- А мне кажется, нужно сочинять в изоляции. Только тогда сочинишь что-то свое, оригинальное.
- Ага, «лунную сонату», и еще гордиться будешь, пока кто-нибудь не скажет, что Бетховен у тебя – мелодией в телефоне. Чтобы что-то оригинальное сочинить, нужно понять вначале, что «уже было в Симпсонах». Двадцать первый век на дворе…
- И «раненной птицей сердце стучится», она эту песню, по-моему, уже пятый раз поет.
- Шестой.
- Я и не понимаю, зачем вы все пишете и пишете, рисуете и рисуете, поете и поете?
- А читать ты всю жизнь Библию будешь?
- Я вообще ничего не читаю и прекрасно себя чувствую. А помимо Библии есть еще Зоар, Упанишады, Тибетская книга мертвых...
- Ребята, вы можете потише? Нашу певицу из-за вас не слышно. Весь бар - в душевной тоске, а вы Упанишады – Упанишады, да еще так громко…   
- А вы скажите ей, чтобы репертуар сменила. Мы выучили уже: птицу добить нужно, чтобы не мучилась.

Орем, ничего не едим и мало (по их меркам) пьем – излюбленные претензии всех официанток. Мы бы говорили тише, но Ромкино охотничье ружье на краю Москвы, за сотню километров, а птица поет так громогласно, что если не орать, мы друг друга никогда не услышим. Наверно, бары с живой музыкой существуют для тех, кому нечего сказать друг другу.

- И как ты, христианин, будешь читать Тибетскую книгу мертвых?
- Религия – это политика, попытка приспособить вечный неопровержимый закон природы под текущие нужды общества. А закон у всех один.
- Но запад и восток отличаются…
- Лишь тем, что на западе – у тебя одна попытка, а потом – Суд, а на востоке – реинкарнация, и ты как двоечник-второгодник возвращаешься снова и снова, чтобы учиться.
- Чему?
- Любви. Во всех ее ипостасях.
- Так, вы двое, что мне тут пытаетесь сказать?
- Мучайся, Рома, мучайся!
- А хиппи будут жить вечно. Потому что если пройдут все уровни этой компьютерной игрушки, то придумают себе новую.
- Зачем?
- А чтобы возвращаться к дурным привычкам.
- Да, постоянство – это наше все. Ты когда сказал мне: чтобы стать москвичкой, не нужно покупать квартиру, достаточно просто выйти замуж, - я уже знала, что все предрешено.
- Так ты со мной живешь, потому что негде больше?
- Ты знаешь, что нет. Я могу купить себе квартиру по ипотеке или снять. Но эта фраза для меня означала, что ты готов быть со мной всегда, понимаешь? Вы же, мужчины,  постоянно только куда-то уходите, уходите и уходите…
- Еще что-нибудь будете заказывать?
- Нет. Закат включает кондиционеры на улице.

Лужнецкая набережная. Кто-то танцует, кто-то трупом лежит на траве, кто-то плавает, отфыркиваясь нефтью. Солнце щурится сквозь крыши домов на другом берегу и тает тысячью свечей где-то в глубине реки. А я опять оставила дома самое дорогое – камеру. Когда-нибудь на излете лета, в июле, я вернусь сюда снова, чтобы отснять для тебя все свечи московского заката. Да, ты не раз бывал в Москве, но никогда не видел ее такой, какой вижу ее я. Ты все спрашивал меня: Как ты живешь там, в этом безумном городе?
И сейчас мне хочется подарить ее тебе. Всю. Детский радостный визг, неуклюжие танцы в хороводах на набережной, бары без окон, усталый солнечный свет на воде, огни полуночных машин, несущихся навстречу друг другу, мосты, уходящие далеко-далеко за горизонт. Мосты через вечность, как у Ричарда Баха, помнишь?
Наверно, в предыдущей жизни я была одной из тех Сольвейг, что не  умели дождаться, и теперь мне нужно учиться любви на расстоянии. Даже если шансы на встречу равны нулю. Вечному ожиданию того, что не может произойти.
 


Tags: Грани/Facets, проза
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 12 comments