Марго Па (margopa) wrote,
Марго Па
margopa

Осколки снов, зеркало реальности

Если бы человек во сне оказался в Раю

и получил цветок в доказательство того, что он там побывал,

и если бы, проснувшись, он обнаружил этот цветок в своей руке…

что тогда?

(Сэмюэль Кольридж. «Доказательство»)

 

А если наоборот?

 

В моём сне мы решили действовать так: поскольку в лабиринте пешком по улицам можно блуждать до бесконечности, то стоит сесть в лодку и поплыть по течению, отдаться на волю волн. Вода всегда течёт в одном направлении – к морю, пусть даже это не река, а система каналов (а она должна быть незамкнутой, иначе вода бы не двигалась). 

Мы долго плыли сквозь туман, похожий на пространство чистого листа. Ни ветерка, ни всплеска. Море молчало. Кажется, в пустоте почувствуешь лёгкость. Но это не так: пустота тяжела, у неё есть вес, будто тонны свинца давят на плечи, сжимают тело плотным кольцом.

Вдруг из клочьев тумана вынырнул деревянный мост. Подтянулись, залезли на него. Мост соединял два острова. То есть мы могли пойти либо вправо, либо влево, и достичь земли. Один из них вполне мог быть полуостровом, мысом, частью материка. Но как только ступили на мост, он начал подниматься, удлиняться и раздвигаться в стороны, как всегда бывает во сне: что-то привычное вырастает на глазах до невероятных размеров.

Мы сидели, свесив ноги, на тонкой качающейся над пропастью перекладине. А под ногами крутилась Земля – маленькая и далёкая. Облака, а под ними самолёты – летели по своим неизменным делам, маршрутам, расписанию. Куда-то мчались, спешили и опаздывали поезда. Мы смотрели на всё это сверху, с какой-то безнадёжной отрешённостью, словно поняли и согласились с тем, что мост – это последняя высота и обратной дороги не будет. Отчаяние финала.

Воздух ледяной и влажный, у меня уже зуб на зуб не попадал, когда внизу различила фигурки людей. Они тоже росли, как мост. Вытягивались вверх на тонких ногах. Гибкие и прекрасные. Пока первые руки не дотронулись до моих ног, как тёплые волны. Странное ощущение неги, такое хочется длить, длить, длить…

Проснулась и произнесла: «Джакометти!»

Над столом – открытки с «Шагающей женщиной» и «Piazza» из музея Пегги Гуггенхайм в Венеции.  

Чаще всего жизнь – это ровный асфальт, череда рутинных событий, но иногда на обочине дороги возьмёт да и приютится какой-нибудь причудливый камешек, ломающий линии, выпадающий из пейзажа. Если пройдёшь мимо, через несколько шагов его близнец выползет уже на середину дороги, а дальше чья-то невидимая рука кинет камешек тебе в голову. Лучше уж сразу остановиться, поднять, рассмотреть все изгибы и трещинки, облизать, обнюхать, просчитать траекторию (откуда?) – как-то же он возник на твоём пути.

Я была ослеплена Роденом настолько, что казалось, скульптура – это он и есть, и нет никого больше. Такое бывает, когда сильно влюблён: сосуд полон, некуда новую воду заливать, все встречные мужчины воспринимаются как досадное препятствие к тому, единственному…

Я искала у Пегги картины Поллока, а нашла Джакометти. Эти фигурки долго не выходили из головы, их нереальная невесомость, словно и не люди вовсе, а сны. Меня от них оторвал смотритель музея: «Are You still looking for Jackson Pollock? Come with me». Пришлось подчиниться, он поймал меня этажом ниже, когда пыталась сфотографировать картину Де Кирико, а снимать в галерее нельзя. Хотела вернуться потом, но после воронки massa confusa (они повесили картины опасно – по кругу, кто-нибудь точно не очнётся!), хотелось выйти на свежий воздух, почувствовать под ногами брусчатку, ощутить холодок перил моста, выпить кофе – непременно горький. Срочно понадобилась реальность, и я забыла о фигурках.

А потом были набережные Дорсодуро и Джудекки. Я бродила по ним, тщетно пытаясь подобрать слова описаний, но от меня остались одни глаза. Ни языка, ни рук, ничего. Немота. Единственное, что могли исторгнуть глаза – слёзы. Прошло уже много дней, недель, месяцев, но слова не пришли и уже не придут, наверно. О такой красоте и писал Бродский в «Набережной Неисцелимых». Красота, которая убивает, забирает энергию. Может, поэтому и люди тоже – чаще всего одиноки как раз красивые, а не наоборот? Их никто не в состоянии вынести слишком долго. Они воспринимаются как укор собственным изъянам.    

Вечером того же дня мы опять встретились с тем охранником на борту вапоретто. Кивнули друг другу. Он сел с двумя девушками в крытой части, я ушла на нос кораблика: скамейки на ветру всегда пустовали. Ночь была звёздной, хотелось продолжения фильма о Венеции. В молчании. Но не тут-то было. Странно, мы всегда оцениваем людей по себе. Если друзья моего мужа – мои друзья и мы всегда и везде вместе, то глядя на парня с двумя девушками или с одной, я никогда не думаю о том, что они – друзья, коллеги, да кто угодно, но только не пара. Он говорил на чистом английском, такое произношение было у моего преподавателя в мальтийской школе (он закончил Оксфорд) и в старых английских фильмах. Венецианские смотрители музеев – не наши вечно спящие старушки на стульях у двери. Держу пари, он свободно говорят на всех европейских языках. Когда за границей общаешься с не-носителями языка можно изъясняться, как Джа-Джа Бинкс из «Звёздных войн», не напрягаясь, главное, чтобы поняли. Пишу я грамотно, но в устной речи частенько могу перепутать времена прошедшее и завершённое – грубая ошибка, за которую вечно стыдно. А после стольких ударов по психике того дня отражать ещё один не было сил. Оглянулась на девушек под крышей, они занялись друг другом и не собирались спасать меня от позора. С тоской посчитала количество остановок до Сан Марко – четыре. Он сыпал вопросами, а объяснять совершенство картин Поллока с моим выпадающим «Perfect»… Надо как-то его заткнуть. «Хочешь русский снег покажу?». Как ребёнка пустила на шоколадную фабрику. И слава богу. Зима, февраль, снега в моём айфоне – сугробы. Люблю фотографии снега и облаков – белый цвет порой приобретает такие цвета и оттенки, рассудок помутится думать, как получился тот или иной оптический эффект.

Он разглядывал снег, а я набережные, летящие за бортом вапоретто. На остановке мельком увидела воду и… Свет фонарей играл на глади лагуны – длинные, изогнутые жёлтые линии и фигуры. Театр теней, только наоборот. Фигуры танцевали, протягивали друг другу руки, росли, изгибались, сходились, расходились, сливались и раскалывались надвое. Тончайшие, невесомые переплетения. Мои сны. Персонажи Джакометти. Кинь камень, и всё сломается, исчезнет. Силилась что-то понять, что-то сложное и одновременно простое, но потом яркие разноцветные огни Сан Марко заслонили и стёрли мираж.      

Лишь недавно он снова вышел мне навстречу. Была на мастер-классе «Жанровая / Street фотография» Игоря Мухина. Дело в том, что фотография, как и литература, сегодня медленно вымирающий вид искусства. И в агонии своей очень похожи. Word VS  Photoshop. Пишут и фотографируют все и каждый. Все пейзажи Земли так или иначе запечатлены, философия (в чистом виде) умерла на Делёзе. И там, и там осталось только два жанра, которые выживут и будут успешно развиваться. Репортаж и street (вуайеризм в широком смысле). Война и любовь. Люди никогда не устанут на это смотреть. Поэтому будут умирать фотографы в Ливии (не важно, где, Земля – огромна, и это позволяет вести нескончаемые войны). Любовь соткана из той же материи, что и война. Прыжок в неизвестность, риск, внезапность и неотвратимость, первобытный инстинкт. Поэтому да, лица, маски любви и ненависти – вечны, а не искусство ради искусства. Казалось бы лица-то одни и те же! Но нет, выглядят всякий раз по-разному. И это самая нерушимая иллюзия на свете.    

На мастер-классе обсуждался вопрос, а что именно можно считать street или жанром.

Тут-то и был предъявлен портрет Джакометти. Будто случайный прохожий, пойманный в объектив. Конечно же, он вышел из дождя не случайно, не может гений так просто гулять по улице – не посылается такая удача даже классикам фотографии, понятно, что постановка.

Я опять вспомнила его скульптуры и театр теней на воде. Что призрачно, а что реально?  

Реален был Белый город. Несколько лет видела во снах улицы, дома, таверны, горы. Когда очутились на Санторини, сон встал вокруг меня стеной. Ошиблась лишь раз, на повороте одной из улиц таверна оказалась заколоченной (то есть мне, вероятно, снилось либо будущее, либо прошлое города). Всё остальное – в точности повторяло сны. Монументальное, незыблемое, ослепительно белое доказательство того, что сон – есть некая территория. И я верила египтянам о полёте души «Ба» под сводами Храма Маат. Есть, конечно, и человеческие сны – эдакая сумятица, которую смутно помнишь, но они – не в счёт. Я говорю о снах, которые похожи на кино во сне или даже сериалы (возвращающиеся). Они – совершенно другие. И по реализму ощущений, и по тому, что после них остаётся – ответы на вопросы, которые наяву неразрешимы.

Иногда я всерьёз думаю о том, что это ловушка подсознания. Год назад, когда Москва захлёбывалась в дыму, я посещала сеансы регресса. Мой учитель со мной измучился: «У вас богатая фантазия, куда вас ни отправь, вы тут же начинаете переделывать мир вокруг под себя». Я побывала в нескольких своих жизнях, пережила несколько смертей, но так и не поверила ни во что до конца. Была ли я рыбаком на далёких островах и потому сейчас люблю картины Гогена и его «Ноа Ноа», смотрю и перечитываю, будто возвращаюсь на родину, или же напротив я воссоздала себе целую жизнь по его картинам и книге?

Порочный замкнутый круг. Театр теней. Призрачные фигурки полу-люди, полу-сны.

Моя жизнь похожа на эксперименты Майкла Персингера, пытающегося объяснить божественные явления нейротоками в мозгу: мол, человек не способен находиться в вакууме и потому начинает создавать реальность, как Демиург, но из образов, которые уже усвоил когда-то, как мозаику из пазлов, зеркало из осколков. А ещё чем-то она смахивает на детектив или мистический триллер. На археологические раскопки и поиски затонувшего на дне океанов мифа об Атлантиде.  

Впрочем, если у человека нет ничего, кроме иллюзии, то она и есть его реальность.   


Tags: lytdybr, Венеция, Проникновение, искусство, мои сны
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 11 comments