Марго Па (margopa) wrote,
Марго Па
margopa

«Школа для дураков»

роман Саши Соколова перечитала раз, наверное, в третий (или в четвёртый?). Может, потому что недавно читала трилогию Лены Элтанг, где критики в предисловиях сравнивают её прозу с прозой Соколова. Вспомнилось и потянуло снова. Не знаю, на мой скромный читательский взгляд, до Соколова современным  писателям как до Марса (не писательское мастерство сейчас сравниваю, а попытку заглянуть за кулисы бытия). Не получается сравнивать. То есть, читаешь великолепный текст и снимаешь кино в голове, НО остаёшься на месте  – тем, кем есть (был, будешь), а у Соколова текст переносит во времени и пространстве, не текст, а метафизика слова.
Потому что «Школа для дураков» – не книга даже, а машина времени. Читаешь, и вспоминается прошлое, но не сегодняшним взглядом, а тем, детским.
На этот раз вспомнила бабушку, её губы, накрашенные густой розовой помадой, настолько густой, что губы трескались на лучики, когда бабушка улыбалась. Она умерла десять лет назад, лицо почти стёрлось из памяти, а сейчас вдруг так ярко предстало перед глазами…. И летний солнечный день, когда ходили с ней в «новый район» (наш район был разделён на две части Старая Кукковка и Новая, название произошло от кукушек), а ещё лифты с резиновыми «губами» – такие мягкие накладки на стыке дверей, и можно сунуть палец безболезненно, сейчас-то у них железные – опасные двери. И так каждый раз происходило: читала книгу, а в голове проносились картинки детства, всплывали мелочи и детали, о которых давно забыла.
У Алессандро Барикко в романе «Сити» есть замечательный абзац о «Нимфеях» Клода Моне и взгляде «ничто на ничто», вселенной самой на себя, о неразделимости с миром. А герой Соколова Нимфея говорит следующее: «…они, рододендроны, всякую минуту растущие где-то в альпийских лугах, намного счастливее нас, ибо не знают ни любви, ни ненависти (…), и даже не умирают, так как вся природа, исключая человека, представляет собою одно неумирающее, неистребимое целое. Если где-то в лесу погибает от старости одно дерево, оно, прежде чем умереть, отдает на ветер столько семян, и столько новых деревьев вырастает вокруг на земле, близко и далеко, что старому дереву ( … ) умирать не обидно. И дереву безразлично, оно растет там, на серебристом холме, или новое, выросшее из его семени. Нет, дереву не обидно. И траве, и собаке, и дождю. Только человеку, обремененному эгоистической жалостью к самому себе, умирать обидно и горько».  И кажется, будто роман написан не личностью-индивидуалистом,  а неотделённостью от бытия, чем-то целым, огромным – не общечеловеческим даже, а просто общим, самим миром. Чувствуешь причастность, смотришь взглядом вселенной – самой на себя. И веришь в то, что в любую минуту можно сесть в лодку и поплыть по течению Леты вспять (время ведь из будущего в прошлое течёт, я всегда это знала) т.е. если «взять греби» и упорно грести, доплывёшь до того места, где они «Весело болтая и пересчитывая карманную мелочь, хлопая друг друга по плечу и насвистывая дурацкие песенки, (выходят) на тысяченогую улицу и чудесным образом (превращаются) в прохожих».  
Есть ещё один роман о времени вечности – «Сиддхартха» Гёссе, но это скорее притча «о», а не само «время вечности». Река, где поток лиц сливается в одно, скажи "Ом-м-м!" и станешь всеми и никем.

P.S. ещё почему-то постоянно вспоминалась "Божественная Комедия" Данте, тоже читанная-перечитанная, но только сейчас вдруг подумалось: а почему, собственно, в дантовом христианском Аду текут языческие реки: Стикс, Флегетон, Лета...?
Tags: литература
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments